Сочинение «сочинение ЕГЭ по русскому языку структура: - проблема »,
Русский язык в Новосибирске

сочинение ЕГЭ по русскому языку структура: - проблема - позиция автора 3-5 предложений - комментарий а) аргумент 1 из текста + пояснение б) аргумент 2 из текста + пояснение - смысловая часть - согласие с автором + пример из литературы - заключение Шел август. А День Победы я встретил на госпитальной койке. Но до сих пор мне снился фронт, до сих пор меня всё ещё мотало, вертело огромным колесом, и война для меня никак не кончалась, и пружины, нажатые до отказа там, внутри, никак не разжимались. — Ты видишь, в углу солдат сидит? — услышал я голос дежурного и не сразу понял, что это обо мне. А когда понял, вскочил и такую выправку дал, что медали звякнули и разом испуганно замерли. — Орёл! — восхитился мной дежурный. Я ел его глазами. — Час сидит, другой сидит и ни мур-мур! — продолжал хвалить меня дежурный. А почему? Потому, что дисциплину знает, потому, что доподлинный фронтовик-страдалец. И он сидит и череду ждёт, хотя у него вся грудь в заслугах, а у тебя всего одна медалишка, и ту небось на тушёнку выменял. Вольно, солдат! — скомандовал мне дежурный. — Сколько ранений? — Четыре, товарищ лейтенант! — Отстал от эшелона? — уверенным тоном всевидящего и всезнающего человека спросил дежурный. — Отстал, — упавшим голосом подтвердил я. Я был твёрдо уверен, что надвигается буря и что буду я кинут в общую массу, как и все прочие разгильдяи, раньше времени освободившие себя от оков военной дисциплины. Дежурный лейтенант определил меня ночевать в комендатуре и на прощание сказал: — Отсыпайся, солдат, завтра или послезавтра отошлём тебя на пересыльный пункт. Эшелон всё равно тебе уже не догнать. Он подумал и прибавил: — Захочешь побродить, иди гуляй, скажешь часовому — я велел пропускать. Ну, будь здоров, вояка. Я поел на кухне каши, взял в комнате у патрулей толстую книгу «Кобзарь», вышел в ближайший скверик, лег на траву и стал читать: Ревёт и стонет Днепр широкий! Днепр широкий. Ветер сердитый. Как это всё знакомо. Как это все еще близко. Закроешь глаза, и вот оно, продырявленное висячими фонарями чёрное небо, и внизу распоротая очередями трассирующих пуль чёрная вода, и крики, крики, крики. Десятки тысяч людей кричали разом. Им надо было добраться до другого берега, а плавать умели не все, и добирались совсем немногие… Широкий, очень широкий Днепр, особенно когда переплываешь его под пулями и минами, в одежде и с автоматом. Нет тогда на свете шире реки! Не переплыли эту реку, в ночи кажущуюся без берегов, мои друзья. Мы вместе росли, вместе учились. И чьих только друзей нет в этой реке! Кипит вода от пуль, кровью оплывают фонари в небе, и гудят, гудят самолёты. Когда же они перестанут гудеть? Когда перестанут выть? Ведь должна же, должна когда-то заглохнуть война в сердце, раз она замолкла на земле! Я смотрю на двух девочек, играющих неподалёку на лужайке возле повреждённого клёна. Девочки в беленьких платьишках, обе черноглазые и в веснушках. Должно быть, сестрёнки. В руках у девочек по пакетику с вишнями. Они достают по ягодке за тоненький стебелёк и губами срывают тёмные, поблёскивающие на солнце вишни. Розовеют их худенькие мордашки. Девочки наклонились друг к другу, о чём-то пошептались и взглянули на меня. — Дяденька, покушайте вишен. – И ко мне протягиваются сразу два пакета, сделанные из листочков ученических тетрадок. — Вишня? — переспрашиваю я и сажусь на траву. — Ну что ж, с удовольствием. Я беру у них один пакетик и вдруг ловлю себя на том, что мне очень хочется им что-нибудь подарить. Но у меня нет ничего. Совсем никакой безделушки. Тогда я прижимаю их к себе и целую в худенькие, кислые от вишнёвого сока щёки и говорю чуть слышно: — Спасибо вам! Они, видимо, что-то уловили в моём голосе. Одна из сестрёнок припала к моему уху и требовательно попросила: — Не надо грустить, дяденька, война-то кончилась.